Конституция СВОДОНЕБ СВОДОНЕБ
крайняя_колонка_бугага

Авторы
Тексты
Комментарии

Вернуться к списку:

Автору:

Сейчас по Гринвичу:
2018-10-17 23:42:24
На сайте:

Недавно посетили:

Сейчас
в Чухломе и Кологриве:

В Яунпиебалге и Бобруйске:

В Акюрейри и Уагадугу:


крайняя_колонка



А. Злочевская Парадоксы зазеркалья в романах Г. Гессе, В. Набокова и М. Булгакова.
Взгляд в зеркало всегда заключал в себе для человека нечто от мистического ужаса: отражение чисто физическое, а в то же время — словно взгляд из инобытия, отчужденный, не отмеченный личностным отношением. Зеркало двойственно по природе своей: предмет бытовой и мистический одновременно, оно дает нам картину мира, казалось бы, абсолютно точную, а на самом деле в высшей степени иллюзорную. “Изображение тождественно оригиналу и одновременно отлично от него; результат — парадокс тождества: (А=А) & (А^А)”1 . Взгляд в зеркало фиксирует раскол нашего “я”: на неоформленное, а потому бесконечное, представление личности о себе и лик завершенный2 . Законченный образ незавершенного. И напротив, множество зеркальных отражений, казалось бы, воссоздает многомерный и разноплановый (а значит, истинный?) лик мира сего, а в то же время дробит тот целостный его образ, который возникает у нас, когда мы смотрим на него с единственной точки зрения.

Зеркало отражает и искажает реальность — вот главный парадокс, сокрытый в самой его природе.

Бесчисленное множество парадоксальных и неожиданных эффектов, возникающих при общении человека с зеркалом, предопределило ту огромную роль, которую этот предмет — элемент быта и часть интерьера, художественная метафора и символ — сыграл в истории культуры .

Зеркальная метафора оказалась фундаментальной в теории отражения реальности в искусстве. Для реалистической литературы XIX века знаковой стала знаменитая метафора Стендаля о “зеркале”, с которым идет писатель по дороге жизни и которое точно отражает все, что встречается на пути. Но уже Достоевский писал: ““Надо изображать действительность как она есть”, — говорят они, тогда как такой действительности совсем нет, да и никогда на земле не бывало, потому что сущность вещей человеку недоступна, а воспринимает он природу так, как отражается она в его идее, пройдя через его чувства; стало быть, надо дать поболее ходу идее и не бояться идеального <…> Идеал ведь тоже действительность, такая же законная, как и текущая действительность” .

В ХХ веке эта мысль о субъективной природе эстетиче-ского воссоздания/преображения жизни получила развитие в концепции “жизнетворчества”. “Психическое начало, — писал Ю. Айхенвальд, — не порождение, а, наоборот, создатель жизни <…> и художество, в частности литература, представляет собою вовсе не отражение, или, как нередко говорится, зеркало действительности <…> рабская работа зеркала человеку вообще не свойственна. Зеркало покорно и пассивно. Безмолвное зрительное эхо вещей, предел послушания, оно только воспринимает и уже этим одним совершенно противоположно нашей действительности. Создание последней, литература, поэтому далеко не отражение. Она творит жизнь, а не отражает ее. Литература упреждает действительность; слово раньше дела…”

Искусство модернизма проявило исключительный интерес к феномену зеркальности и многообразным эффектам, им порождаемым (Ш. Бодлер, О. Уайльд, Л. Андреев, В. Брюсов, Ф. Сологуб, А. Блок, А. Белый, М. Волошин, В. Ходасевич и многие другие).

Собственно, само представление о том, что за зеркалом существует некая реальность, иной мир и иная жизнь, весьма древнее. Его истоки — в сознании мифологическом. “ЗЕРКАЛО — символ связи нашего мира с параллельным. Первобытная магия предостерегала человека от вглядывания в свое отображение. Считалось, что призрачный двойник способен его погубить, утащив в зазеркалье” . Зеркало воспринималось как граница между реальностью земной и инобытийной. Такое понимание зазеркалья усвоила литература эпохи романтизма (сказочные повести Э. Т. А. Гофмана, концепция “зеркального человека” Г. фон Клейста и др.), где зеркальная поверхность не столько отражала реальность мира физического, сколько воссоздавала его мистический подтекст. Зеркальная метафора стала структурообразующей для романтиче-ского “художественного двоемирия”, а позднее для мистиче-ского реализма ХХ века.

Но героиня сказки Л. Кэрролла, перешагнув за грань зеркала, оказалась не в мистической реальности, а в мире собственного воображения, освобожденного от пут и ограничений законов материального мира и его рациональной логики. Она вышла в зазеркалье своего сознания.

По этому пути устремилась вслед за Алисой “метафикциональная проза” конца 20-х — 50-х годов ХХ века.

В определенном смысле канонические ее версии создали Герман Гессе, Владимир Набоков и Михаил Булгаков. Внешне столь непохожие, эти писатели обнаруживают при внимательном рассмотрении внутреннее сродство как философского видения мира, так и на уровне культурного сознания, а также в сфере художественного мышления. Главный фактор этой типологической корреляции — общность эстетической концепции мистического (или фантастического, магического) реализма .

Читателю Г. Гессе, В. Набокова и М. Булгакова “вторая реальность” их художественных текстов, сплавившая в единое целое мистический подтекст “жизни действительной” и фантазийные видения писателя-Демиурга, открывается сквозь призму зеркальной образности их произведений/

В фокусе творческих интересов Г. Гессе — бытие индивидуального сознания личности. В “Степном волке” это главный субъект и объект изучения, причем для писателя характерен интерес к закономерностям бытия текущего сознания, а не к устойчивому нравственно-психологическому ядру личности. “Ведь человек, — пишет Гессе в “Степном волке”, — не есть нечто застывшее и неизменное <…> а есть скорее некая попытка, некий переход, есть не что иное, как узкий, опасный мостик между природой и Духом <…> он в лучшем случае находится на пути, лишь в долгом паломничестве к идеалу <…> гармонии”.

На воображенном и сотворенном пространстве “Магиче-ского театра” бытия сознания совершаются главные события книг Гессе, а тема “потусторонности” органично вплетена в картины, воссоздающие перипетии великих психодрам.

Гессе свойственна концепция многосложности души человеческой, близкая буддийской философии, к которой писатель проявлял большой интерес (“Сиддхартха”, “Паломничество в Страну Востока”). “Любое “я”, — пишет он, — даже самое наивное, — это не единство, а многосложнейший мир, это маленькое звездное небо, хаос форм, ступеней и состояний, наследственности и возможностей <…> Тело каждого человека цельно, душа — нет”. Даже представление о двойственности, а уж тем более цельности внутреннего мира человека — всеупрощающая фикция. “Человек — луковица, состоящая из сотни кожиц, ткань, состоящая из множества нитей”. Идеальная форма постижения “многослойности” — поэзия Древней Индии, где герой предстает как “скопище лиц, ряды олицетворений”.

Свою концепцию человека Гессе реализовал в развернутой метафоре “Магического театра” — в сложно, порой асимметрично организованной системе зеркал.

На пороге его перед героем, Гарри Галлером, было поставлено первое зеркало, дающее как бы абрис его личности. В нем он увидел “жуткую, внутренне подвижную, внутренне кипящую и мятущуюся картину — себя самого <…> а внутри этого Гарри — степного волка, дикого, прекрасного, но растерянно и испуганно глядящего волка, в глазах которого вспыхивали то злость, то печаль <…> Печально, печально глядел <…> текущий, наполовину сформировавшийся волк своими прекрасными дикими глазами”. А далее Гарри оказывается окружен системой зеркал, каждое из которых отражает и позволяет до конца реализоваться той или иной части его души, состоянию или качеству.

Принцип зеркальности реализует себя и в композиции романа. Его структурные части — своего рода зеркала, поставленные автором перед героем и в различных ракурсах, в разных масштабах освещающие грани его души. Сначала, во вступительной части, Гарри увиден глазами простого, но доброжелательно к нему настроенного мещанина — с этой точки зрения герой предстает человеком странным, вызывающим сочувствие, но отнюдь не понимание. “Записки Гарри Галлера” — опыт написания автопортрета изнутри сознания, страдающего и раздираемого экзистенциальными противоречиями. “Трактат о Степном волке” — “контур его внутренней биографии” — дает типологический очерк личности. Эту часть отличает глубокое проникновение в тайну души героя, в то же время это взгляд холодный, напряженно ироничный. И, наконец, разноплановое и разноуровневое, анархическое (иерархически не структурированное) изображение внутреннего мира героя в “Магическом театре” представляет картину многомерного бытия сознания Гарри.

Композиционная модель романа фрагментарна и одновременно целостна благодаря четко организованной мотивной структуре: художественную ткань произведения прочерчивают мотивы сумасшествия, самоубийства, музыки, Гете — Моцарта — бессмертия, юмора–смеха, а также ведущая тема Степного волка.

Несмотря на то, что Набокова и Булгакова отличает несколько иное, чем у Гессе, направление их творческих интересов, однако поэтическую структуру “Степного волка”, нарративную и сюжетно-композиционную, можно считать своеобразной “матрицей” “метафикциональной прозы” ХХ века. Доминантную роль в сотворении “второй реальности” художественного мира, когда система зеркал творит внутри метафикционального зазеркалья, играет зеркало, выполняя тем самым креативную функцию.

У Набокова аллегорическое зеркало может быть средством постижения, в том числе и творческого, сокровенной тайны личности. Так образ-мотив зеркала полуявно, но весьма многозначительно прочерчивает художественную ткань романа “Защита Лужина”. Оригинальный принцип сотворения образа героя применил Набоков в “Отчаянии”: автор окружает персонажа системой “реминисцентных зеркал”, каждое из которых высвечивает то, что созвучно творческому миросозерцанию трех великих писателей XIX века — Пушкина, Гоголя и Достоевского. Сам Набоков выступает в роли дирижера, управляющего симфонией реминисцентных отражений, складывающихся наконец в целостный образ героя своего времени — пошлого обывателя, обуреваемого манией величия и жаждой публичной славы.

Характерен для Булгакова и Набокова, как и для Гессе, “осколочно”-фрагментарный принцип организации текста. Набоков часто окружает своих героев системой зеркальных отражений их личности в “чужих” сознаниях. Герой “Соглядатая” самоустраняется из жизни, продолжая свое бытие во множестве зеркальных отражений, оставленных им в сознании других людей. Но это разрушительная фаза процесса, ибо герой — слабый, “разбросанный человек”
Из двух “половинок” состоит и булгаковская концепция мироздания. Зеркальный код “двоемирия”, организующий сюжетно-композиционную структуру “Мастера и Маргариты”, выведен в заглавие романа: первая буква имени Воланда, W, — не что иное, как зеркальное отражение буквы М, которую Маргарита вышила на шапочке своего возлюбленного. Таким образом, в названии мы имеем три М: М W М. Нижнее М является невидимым мистическим отражением земной реальности в инобытии и одновременно указывает на третьего протагониста романа — Воланда .

Каждое явление земной реальности имеет здесь свой аналог в инобытии, где разоблачаются обманы и всё, обнаруживая свою духовную сущность, предстает в “настоящем обличье”. Так больной и затравленный советской критикой писатель преображается в средневекового мастера, обладающего тайным знанием, а его убогая двухкомнатная квартирка в полуподвале — в прекрасный домик, увитый плющом, где он будет писать перьями, слушать Шуберта и где верные любовники соединятся навсегда. И, наоборот, казавшаяся столь презентабельной клиника Стравинского в реальности сновидческой предстает в своей истинной убогости: “Приснилась неизвестная Маргарите местность — безнадежная, унылая <…> мутная весенняя речонка, безрадостные, нищенские, полуголые деревья, одинокая осина, а далее, — меж деревьев, — бревенчатое зданьице, не то оно — отдельная кухня, не то баня, не то черт знает что. Неживое все кругом какое-то и до того унылое, что так и тянет повеситься на этой осине у мостика. Ни дуновения ветерка, ни шевеления облака и ни живой души. Вот адское место для живого человека!”

у Булгакова в “Мастере и Маргарите” при переходе из реальности земного бытия в мистическую всегда возникает образ зеркальной поверхности — стеклянной или водной. Так границей двух миров оказывается трюмо, стоявшее в прихожей “нехорошей квартиры” № 50 “дома № 302-бис на Садовой улице”, давно не вытираемое ленивой Груней, и как только посетители, переступив порог, пересекают эту зеркальную границу, начинает происходить невероятное… При переходе за эту зеркальную грань совершаются фантастические метаморфозы видимого — в невидимое и убогого физического — в инобытийное, беспредельно раздвигается пространство обычной трехкомнатной московской квартиры и бесконечно длится полночь великого бала у сатаны.

Перед зеркалом происходит преображение в ведьму Маргариты, а затем, купаясь, она несколько раз пересекает различные водные поверхности (озеро, бассейн и т.д.). Возможно, кстати, что и “пятое измерение” возникает здесь благодаря оптическому эффекту — косоглазию Маргариты-ведьмы. Ведь мистические сцены бала показаны в романе глазами героини… Наконец, “сломанное солнце в стекле”, один из ведущих образных мотивов романа, символизирует смерть, уничтожение земного мира.

У Гессе зеркальная образность реализует себя более завуалированно. Часто его герои находят смерть в водной стихии, как бы перейдя зеркальную грань (Клейн в “Клейн и Вагнер”, Иозеф Кнехт в “Игре в бисер”). Оригинально организован “уход” из жизни героя “Индийского жизнеописания” — за-ключительной новеллы из сочинений Иозефа Кнехта. Увидев в “зеркале родника” — сквозь пролившуюся в течение нескольких мгновений из магической чаши водную струю — все, что ожидает его в земной жизни, если он пойдет по пути удовлетворения своих “юношеских” страстей: блаженство любви, слава и власть, а затем предательство, страдания, падение и полный крах, — и пережив все это в сердце своем, Даса исчезает из мира. “Ничего больше о жизни Дасы нельзя рассказать, остальное происходило по ту сторону картин и историй”. Герой не умер — он перешел за невидимую грань. В сущности, то же произошло и с Гарри Галлером: совершив “ритуальное” самоубийство, из мира физического он просто исчез, а куда — неизвестно. Но, надо полагать, в реальность метафикциональную.

Собственно, настоящее искусство и рождается в точке пересечения двух векторов: синхронного — сотворение “второй реальности”, и диахронного — воспоминание о бывшем. Подлинный художник не только обладает знанием реальным, но наделен и сверхъестественным всеведением Творца, которое и позволяет ему, как булгаковскому мастеру, угадывать, сочиняя “то, чего никогда не видал, но наверно знал, что оно было”.

Всегда считалось, что в зазеркалье мир предстает человеку странным, искаженным и чужим, а потому пугающим и скорее отталкивающим… А если оно и влечет к себе, то как от века притягивает нас все страшное. Но вот в искусстве ХХ столетия, на мой взгляд, вполне отчетливо просматривается нечто прямо тому противоположное: выход в “метафикциональное” зазеркалье оказывается освобождением творящего сознания художника, только там открывается ему сияющий “мир <…> полный нежности, красок и красоты”, мир добра и милосердия, торжества духа над грубостью и пошлостью. Причина происшедшего радикального изменения, думается, слишком понятна… И навевает мысли печальные.

Полностью статья опубликована в «Вопросах Литературы» 2008, №2

и находится по адресу http://magazines.russ.ru/voplit/2008/2/zl9.html

что это такое?

раздел:
критика
в избранном
у 1 читателя
прочтений:
1177


Отзывы:
2010-04-14 16:47:17 Граф Оман
aa
Удивительным стал журнал «Вопросы литературы», балее философски-метафизическим, чем литературным (судя по публикациям на нашем сайте). Зеркальный вопрос, видимо, особенно близок редколлегии. Тема интересная и модная в последнее время. Недавно в Москве с успехом прошла выставка «Зеркала». Статья интересна в плане постановки вопроса, но ответ как-то не совсем ясен. Тема зеркального, потустороннего или зеркального по жизни, встречается в творчестве многих писателей двадцатого века. Как не вспомнить недавно ушедшего Павича, у которого зеркальное отражение далеко не пассивно. Статья интересная и довольно спорная. Притягивать водные поверхности и [...]

►►2010-04-15 05:24:51 inki
aa
Граф, побочные раздражители убрал с глаз долой. Кто Вас знает, еще возьметесь за моно-Графию...и видали мы Вас здесь как .
Косоглазие как аутентичная тенденциозность скучающей героини по воссозданию методом деструкции мышц аккомодации хрусталика новой реальности...
Нет, что-то в этом есть. Если рассматривать косоглазие как следствие, то там даже больше чем может показаться на первом уровне. Но, если это уже причина, то те шутки Коровьева про измерения в руках эмоций героини, лишь тень пролетевшей в подземелье совы.
[...]

►►►2010-04-19 18:03:03 Граф Оман
aa
Знаете, на выставке «Зеркала» был объект под названием «Ложка, которая перевернула мир». Посмотрелся в ложку, и правда :)

►►►►2010-04-20 13:31:54 inki
aa
..у меня есть её пара..вилка, которая перевернула котлету......тоже мир..))
страница 0
крайняя_колонка_бугага
Свод Законов
Канцелярская Крыса
Книга Жалоб
Миллион значений
Пан Оптикум
Помощь
рецензии
Школа дураков

Все права на опубликованные произведения принадлежат их авторам. Копирование, полное или частичное воспроизведение текстов без разрешения авторов не допускается, за исключением случаев, предусмотренных Законом об авторском праве. По всем вопросам, касающимся использования размещенных на сайте произведений просьба обращаться непосредственно к авторам, администрация сайта не уполномочена вести какие-либо переговоры от их имени.